Тоска давила грудь, как тяжёлый камень, не дающий дышать. Каждый вечер, после вылазок, Утка заходил в эту таверну — «У Глебыча», уютную забегаловку с дешёвым виски и терпимой музыкой, раздражающей, но дающей забыться. Здесь не было ни её следов, ни воспоминаний, ни мыслей о том, что так долго не давало покоя, и которое преследовало его в собственной берлоге.

Даша ушла два месяца назад. Просто сказала: «Мы разные», — и растворилась в дожде, в остатках холодных капель, оставив ему разбитую кровать и кучу совместных картин, которые он всё ещё не решился выкинуть, ведь они были так теплы его сердцу….

В тот вечер Утка сидел, крутя в пальцах окурок сигареты, когда дверь бара распахнулась, впуская новую порцию холодного воздуха. Он поднял глаза — и узнал его.

-Бумага. Бывший парень Ненеси

Даша — лучшая подруга Ненеси. Они познакомились случайно, на случайной вылозке, которую затеяли девушки просто ради развлечения. Тогда Утка и Бумага лишь перекинулись парой вежливых фраз, но сейчас, глядя друг на друга, оба поняли: они здесь по одной и той же причине, и эта возможность была настоящим подарком судьбы.

— Это место свободно? — томно спросил Бумага, указывая на грязное, старое подобие стула.

Утка кивнул.

Они пили молча, пока алкоголь не развязал языки, и не разогрел сердца.

— Ненси сказала, что я слишком холодный, — пробормотал Бумага, сжимая деревянный стакан так, будто хотел его раздавить, и передать ему всю боль своей души — А ты?

— А Даша, что я слишком мягкий и добрый, — усмехнулся Утка.

Глупо. Обе хотели чего-то противоположного и в итоге ушли к другим, к тем, кто, как им казалось был так близок им… к паре черных драконов, давним знакомым, что всегда были в центре внимания.

Но самое странное началось потом.

Когда Бумага рассказывал о том, как Ненси ненавидела, когда он оставлял кружку на столе, без подставки, Утка вдруг рассмеялся:

— Боже, Даша терпеть не могла, если я вешал ее боевые чулки не той стороной.

Их взгляды встретились — и что-то щёлкнуло, искра зажглась.

Разговор лился легко, будто они знали друг друга не один год. Бумага говорил о работе мелкого наемника, Утка — о своем оружейном складе, где давал то, что было нужно странствующим отрядам. Они ругали бывших, смеялись над абсурдом прошедших с ними ситуациями, и в какой-то момент Утка осознал: он не чувствовал этой пустоты уже несколько часов, и ему нравилась эта компания, хоть его собеседником и была слизь…

Когда бар потихоньку начал закрываться, они неспешно вышли на улицу. Дождь уже закончился, оставив после себя запах мокрой грязи и окрыляющий запах свободы

— Эй, Бумага вдруг остановился. — Может, зайдёшь ко мне? У меня есть выпивка получше того, который подают в этом баре.

Утка посмотрел на него. На скулы, черты лица и его бездонные черные глаза, резко очерченные уличным фонарём, на твёрдую линию губ. Он понял, осознал, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.

— Да, ответил он. — Думаю, нам обоим стоит это сделать

И когда их пальцы случайно соприкоснулись, Утка не отдернул руку