Уходит день, лаская землю зноем,

В садах вишнёвый догорает цвет.

Над тихим лугом, влажным и росистым,

Плывёт прохлады лёгкий след.

Последний луч, румяный и стыдливый,

Скользнул по верхушкам берёз и слив.

И в небе синем, чистом и красивом,

Уж первая звезда зажглась, чуть видишь ты её.

Воздух напоен, как молоком, теплом и мёдом,

Цветущей яблоней, травой молодой.

Тишина струится нежным, вкрадчивым подходом,

Смывая суеты тревожной след дневной.

В пруду, где тень уже густеет синей,

Колеблет ветерок зелёную кайму.

И лягушонок, притаясь в кувшинках,

Попробовал затянуть свою струну.

А там, вдали, за тёмными овинами,

Зажглись огни – неяркие, живые.

То светляки в траве высокоствольной

Зажгли свои фонарики ночные.

И сердце тихо тает в этом чуде,

В предчувствии покоя и сна.

Всё дышит миром... Только ветер всюду

Несёт аромат с цветущего окна.

Сидишь, не шевельнёшься, позабывши годы,

Глядишь, как тени длинные ползут.

И слышно, как в саду, у самой воды,

Последний соловей свой серебристый суд

Твердит листве, что шепчет у воды.

Так тихо всё... Лишь месяц выплыл сонный,

Застыл вверху, как перламутров щит.

И кажется, весь мир – огромный, тёмный, зелёный –

Сейчас вздохнёт, затихнет и простит.